«Нам нужно стать другими»

818


«Нам нужно стать другими»

Создание инновационной экономики требует определенного напряжения и болезненных трансформаций для многих отраслей

Что включает в себя это модное понятие — «инновационная экономика»? В какой степени инновационна сегодня экономика России и что мешает ее развитию? Об этом журнал «Эффективное антикризисное управление» спросил председателя Комитета Государственной думы по экономической политике и предпринимательству Евгения Алексеевича ФЕДОРОВА.

– Что, на ваш взгляд, включает в себя понятие «инновационная экономика»? Каковы критерии?

– Это экономика, основанная на рынке интеллектуальной промышленной собственности. Инновации – это инвестиции, это деньги, потраченные на покупку технологий.

– Какова сегодня степень инновационности российской экономики?

– Объясню так: если инновационность – это пятый уровень развития экономики, то мы сейчас находимся на первом. То есть нам необходимо пройти еще много ступеней для того, чтобы мы перешли на уровень, где работают механизмы инновационной экономики. В частности, нам необходимо создать рыночные инструменты. Ведь все отличие рыночной экономики от нерыночной – в структуре и механизмах рынка. В России, например, рынок технологий (а рынок – это продажи) вообще отсутствует. Рынок промышленной интеллектуальной собственности у нас в 100 тысяч раз меньше, чем в США. То есть его, по сути, тоже нет. Российская наука еще не перешла с советских, командно-административных принципов даже на примитивные рыночные. А ведь наука – это важнейший элемент экономики. Но у нас состояние науки не позволяет ей пока интегрироваться в рыночную среду. Над этим нужно работать. Лишь когда мы решим эти промежуточные задачи – мы перейдем к инновационной экономике.

– Какие отрасли, какие проекты могут стать «локомотивами» создания по-настоящему инновационной экономики?

– Это, прежде всего, рынок технологий, которого, как я уже сказал, пока в России нет. Для рынка нужен спрос – либо, как в Сколково, иностранный спрос, на который мы ориентируемся, либо внутренний. В целом можно выделить три составляющих инновационной экономики. Это, во-первых, рынок прав на технологии. Это наука, построенная на базе рыночных отношений. И наконец, это промышленность постиндустриального типа. Такая промышленность отличается уровнем капитализации технологий в балансе предприятия. То есть, когда мы говорим о фабрике в инновационной экономике, мы подразумеваем такую фабрику, основную стоимость которой составляет интеллектуальная собственность, технологии. А в России стоимость фабрики – это станки, здания, участки земли и так далее.

– Что, на ваш взгляд, сегодня тормозит процесс становления инновационной экономики в России? В чем состоят главные препятствия?

– Путь, который позволяет создать инновационную экономику, известен нам до деталей. Этим путем уже прошли десятки стран. Мы знаем, какие нужны действия, какова должна быть их последовательность, каким образом эти действия осуществлять. Но на это нужно время – шесть-восемь лет. Это можно сравнить с учебой в вузе. Студент, перед тем как получить диплом, должен пять лет учиться. Какие предметы ему будут преподавать, какие лекции читать – это все известно заранее. Но пять лет на учебу ему все-таки нужно потратить.

Нам нужно вступить на путь создания инновационной экономики и пройти эту дорогу. Скорость ее прохождения связана с определенными рисками и напряжением. Это болезненные трансформации для многих отраслей, для бизнеса, для чиновников. В данном случае такая болезненность – момент политический. Насколько наше общество готово к болезненным преобразованиям? Неболезненную часть – создание Сколково, предприятий при вузах – мы, в принципе, проходим более-менее нормально. А там, где больно, мы упираемся в политическую составляющую. Таким образом, нужны консолидация власти, доверие к власти и решительные меры власти. Если сейчас власть начнет делать решительные шаги в данном направлении, возникнут протесты, болезненные ощущения у целых категорий.

Я вам напомню, что переход на инновационный путь в Англии сопровождался масштабными социальными протестами. Миллионы людей выходили на улицы. Конечно, Англия была первой, и сейчас страны проходят этот путь мягче, но все равно – этот процесс не бывает безболезненным. И здесь многое зависит от возможностей властей.

Кроме того, есть вторая компонента, о которой мало говорят. Это мировая конкуренция. Ведь что значит изменить тип нашей науки на рыночный? Это означает, что в Россию перейдут финансовые потоки. По потенциалу российская наука – одна из лучших в мире. Финансовые потоки, которые сегодня за счет потенциала нашей науки зарабатываются в других экономиках, в других странах, – внушительные. Как показывает наш расчет, это 15 триллионов рублей, которых сегодня в российской науке нет. То есть эти средства наша наука потенциально отдает другим рынкам. И изменение типа нашей экономики повлечет за собой приход этих денег в Россию. Но как вы думаете: будут наши мировые друзья-конкуренты рады, когда из их лабораторий сотни тысяч российских ученых поедут назад в свою страну? Или когда финансовые потоки, на которых создаются мировые состояния, будут перекачиваться в Россию? Конечно, мир будет «против».

Значит, возникает вопрос мировой конкурентной борьбы. И мы это уже видим, когда пишем законы. Сегодня совершенно четко прослеживается механизм давления на Россию для того, чтобы не принимались определенные законы.

Примеров тому – очень много.

Например, в России из пирамиды интеллектуальной собственности законодательно исключен такой вид собственности, как информация. Хотя это один из видов собственности. Между тем для внутринаучного рынка информация является основой, фундаментом пирамиды интеллектуальной собственности. Но по требованию наших партнеров по ВТО из российского законодательства были исключены положения, которые определяют информацию как объект гражданских прав. В других странах мира информация как вид интеллектуальной собственности присутствует. Понятно, почему оказывается такое давление на Россию. Наши партнеры хотели, чтобы их фонды, которые скупают идеи и мозги в России, не вступали в конфликт с российским законодательством. И по их требованию Россия это сделала. Это конкретный механизм нечестной конкурентной борьбы.

Плюс – механизмы «вылавливания» российских «мозгов». Немецкий бюджет, например, финансирует порядка 20 программ по вытаскиванию из России лучших «мозгов». В США около 30 таких программ. И это при том, что в самой России для лучших российских «мозгов» нет рабочих мест. То есть мы возвращаемся к тому, с чего я начал, – это вопрос политический. Насколько мы суверенны для того, чтобы провести часть решений?

Евгений ФЕДОРОВ– Что для развития инновационной экономики может и должно сделать государство, а что является задачами исключительно бизнеса?

– Государство должно создавать правила и инфраструктуру. Модернизация рыночных экономик осуществляется на основе специальных рыночных инструментов. Один из них – уже неоднократно упоминавшийся мной рынок технологий.

Мы знаем, что такое модернизация командно-административная. Это шарашки, ГУЛАГи. Это когда за «пайку» ученые производят что-то. В рыночных экономиках присутствует рыночная мотивация. И для этого нужны специальные рыночные инструменты. Мы пока таких инструментов в целом ряде отраслей не создали.

– Каким образом можно сегодня стимулировать создание новых технологий?

– Деньгами. В рыночной экономике все стимулируется деньгами.

– Какие изменения необходимы, на ваш взгляд, в налоговом законодательстве для стимулирования инновационной деятельности компаний?

– Если вы спрашиваете о конкретных механизмах – надо изменить 113 законов. И тут ничего хитрого нет. Что нужно сделать – это понятно. Но сделать нужно много. И – поэтапно.

Приведу пример. Что такое рынок технологий? Это когда интеллектуальная собственность в виде прав на технологии оборачивается в рыночной среде. Следовательно, она должна, допустим, закладываться в банках. Банки должны уметь ее кредитовать. Сегодня банки умеют кредитовать покупку машины или строительство заводов – теперь должны научиться кредитовать науку. Российские банки пока этого делать не умеют, а мировые – умеют. Значит, нужно корректировать законодательство в банковской сфере, чтобы банки научились закладывать, торговать, оценивать всю эту интеллектуальную собственность. То же самое по нотариусам, по правоохранительной, судебной сфере.

Речь идет о перестройке всех узлов государства и экономики под более сложный тип производства и более сложный инструментарий. По сути, мы сейчас знаем, что такое арифметика, а должны научиться высшей математике.

– Какова, на ваш взгляд, роль технологических коридоров в стимулировании бизнеса к инновациям? Какие еще рычаги «принуждения» к инновациям вы видите?

– Для того чтобы наша индустриальная промышленность трансформировалась в постиндустриальный тип, конечно, необходимы государственные механизмы воздействия, в том числе принудительные. Сейчас они уже частично запущены.

На следующем этапе они должны быть стимулированы к капитализации интеллектуальной собственности, технологий. Дальнейший этап – стимуляция к финансовым потокам в области технологий с высокой степенью капитализации технологий (свыше 50 процентов балансовой стоимости предприятия).

Фактически механизм стимулирования идет за счет налоговой системы. Мы должны направлять предприятия в сторону высокой капитализации технологий в их балансе. Но чтобы предприятие перешло в соответствующий статус, государство должно предложить ему некий стимулирующий механизм изменения структуры предприятия. Чтобы оно начало капитализировать интеллектуальную собственность и тем самым покупать ее на рынке у науки.

– Какой вы видите инновационную экономику России в ближайшей временной перспективе (5–10 лет)?

– Стандартной для такого типа экономики: рынок интеллектуальной собственности занимает примерно 20 процентов продаж, доля науки в структуре экономики страны – процентов 30. За 5 лет достичь этого мы, может, и не успеем, но за 10 лет – должны. То есть фактически наука по финансовым потокам должна обогнать сырьевой сектор. В результате в России появится гигантский новый класс собственников. Думаю, что класс собственников во всех секторах будет обновлен процентов на 70–80. Появятся новые собственники в науке. Появятся действительно гигантские научные центры.

В области промышленности, наоборот, произойдет «муравьезация». Вместо монопредприятий в моногородах появятся десятки тысяч промышленных предприятий малого и среднего бизнеса. Сегодня в российской промышленности малого бизнеса нет. А в постиндустриальной промышленности малый бизнес – основа. Соответственно, там тоже изменится класс собственников. Трансформируется политическая среда. И политики трансформируются, потому что они идут следом. И стратегическое управление архитектурой государства трансформируется. Мы станем взрослее. Выйдем из «детского сада» и станем «студентами».

– Развитию инновационной экономики была посвящена одна из секционных дискуссий форума «Большой консалтинг», который в начале июля состоялся в Санкт-Петербурге. Значительное внимание было уделено и вопросам оценочной деятельности. Как вы оцениваете роль российских оценщиков и консультантов в развитии экономики и предпринимательства в нашей стране?

– Я российский потенциал оцениваю очень высоко. В том числе систему оценщиков в рыночных правилах. Эта система в инновационной экономике будет абсолютно незаменима. Во-первых, у оценщиков появится большое количество новых заказчиков в инвестиционной, в банковской среде. Оценщики трансформируются в том числе в систему рыночной оценки технологий. Этого сейчас вообще нет: отсутствует рынок, и, естественно, нет соответствующих оценщиков. Я бы сказал, трансформация будет такая же, как при формировании, например, рынка недвижимости. В России ведь 20 лет назад не было рынка недвижимости. Все, что строили, строили по командно-административному принципу. За 20 лет появился рынок. И теперь рынок кормит 4,5 миллиона строителей в России. Появились специальные профессии. Сейчас нам таким же образом за 5–6 лет нужно построить гигантский рынок технологий, который станет основой для науки и модернизации промышленности. Роль оценщиков возрастет и изменится. В какой-то степени у оценщиков будут другие мозги – рыночные. Оценщики будут давать рекомендации субъектам экономической деятельности по использованию рынка технологий и промышленной интеллектуальной собственности в целом.

– Ваш комитет особое внимание уделяет вопросам антимонопольного законодательства. Насколько актуальны сегодня для рынка вопросы демпинга и, как следствие этого, снижения качества оказываемых услуг? Какие существуют механизмы борьбы с этим явлением?

– Просто мы живем в примитивном рынке, и антимонопольное законодательство – это даже не вопрос модернизации, а просто наведение порядка на рынке. Сейчас у нас рынок имеет примитивный характер. Следующий уровень рынка – инновационный. А далее, скорее всего, будет экологический рынок. Но до него нам очень далеко.

Но даже в примитивном рынке мы должны навести элементарный порядок. Мы переплачиваем за все в два раза – просто из-за того, что у нас нет развитого, с большим количеством правил, института порядка. И сегодня Россия форсирует выстраивание первичного, простого рынка. То есть мы движемся от примитивного к первичному, который отличается развитыми антимонопольными правилами.

У нас сегодня многие еще не понимают, что такое рынок. Мы еще живем в командно-административной системе. Люди не осознают, например, что в рыночной экономике нет проблемы денег. Когда говорят: дайте нам инвестиции, я, как экономист, для себя перевожу эти слова следующим образом: мы живем в такой примитивной ситуации, что у нас есть проблемы с инвестициями. В рыночной экономике такой проблемы нет. В рыночной экономике конкурируют за предоставление денег. Если вам нужны деньги, вы поднимаете руку – и к вам, как в «Макдоналдсе», подбегает толпа народу и говорит: возьмите у нас! У нас не развиты институты собственности. Не развиты институты залогов. Не развиты антимонопольные конкурентные правила. Наведение элементарного порядка – это создание условий для нормальной работы рыночной среды в России. Со всеми вытекающими последствиями: снижением цен, тарифов, с появлением стимулов для развития инноваций и вообще для работы.

У наших предприятий сегодня стимулов маловато. Они же не хотят работать! У нас в России до сих пор действуют мартеновские печи, которые в мире запрещены лет 50 назад. Это не вопрос технологий – это вопрос отсутствия мотивации и желания напрягаться в бизнесе. Если нет мотивации, то зачем напрягаться? Ведь и так деньги «капают».

И для того чтобы решить первичные вопросы рынка, надо просто создать стандартные условия для конкуренции. Именно поэтому мы каждый год принимаем по большому конкурентному пакету. И будем принимать до тех пор, пока не достигнем уровня развитой, конкурентной среды.

Но в данном случае не следует путать конкуренцию и антимонопольную политику. Потому что конкуренция – это производство. Это много бизнесов. А антимонопольная политика – это управление этими бизнесами. Невозможно управлять бизнесами, которых нет. У нас недостаточно развита бизнес-среда. Простой пример, о котором и председатель правительства РФ недавно говорил, – сельское хозяйство. О каком развитии сельского хозяйства можно говорить, если у нас там даже институт собственности не укоренился? К примеру, только 1% земли находится в рыночном обороте. А нет института собственности – нет инвестиций. Нет инвестиций – нет производства. Нет производства – нет товаров. Нет товаров – высокие цены и много импорта. Все просто. Значит, нужно решать фундаментальные вопросы рыночной среды.

А что касается демпинга, ухудшения качества и механизмов борьбы с этим явлением – нужно стать другими. Нужно стать старше, и проблема будет решена.