Искусственный интеллект больше не просто инструмент – он превращается в полноценного соавтора инноваций и творчества. Сегодня конкурентоспособность компании зависит уже не только от качества разработок, но и от умения грамотно охранять, защищать и управлять правами на них. Чтобы обеспечить четкие и работающие механизмы охраны инноваций, созданных с участием ИИ, необходимы новые международные стандарты. Как законодателям, патентным ведомствам и бизнесу адаптировать существующие процедуры к новым технологическим реалиям, какой подход позволит сохранить за ИИ роль инструмента, а за правами – функцию стимула и надежной гарантии для инвестиций и внедрения прорывных технологий в промышленность, обсудили на Петербургском международном экономическом форуме участники сессии «Интеллектуальная собственность и ИИ в условиях глобальной конкуренции».
Юрий Зубов, руководитель Федеральной службы по интеллектуальной собственности (Роспатент):
– Искусственный интеллект с точки зрения патентной системы, системы защиты интеллектуальной собственности, это, в первую очередь, история про машинный код, про программное обеспечение. Можно ли патентовать искусственный интеллект? Сразу отвечу, да, искусственный интеллект патентовать можно и, главное, нужно.
Кто может патентовать искусственный интеллект? Можно ли ИИ отдать авторство? Нет, законодательство в России и во всем мире еще не наделило искусственный интеллект правами полноправного члена гражданского общества. Поэтому авторства у искусственного интеллекта нет. Но создатель ИИ может получить патент как автор разработки.
Патентование искусственного интеллекта – это про то, как бизнес хочет защитить свою уникальную разработку, быть уверенным на высокотехнологичном конкурентном поле. Хочет благодаря разработке не только получить первичную выгоду, но и использовать ее как нематериальный актив, выходить в том числе на международные рынки.
Во всем мире успешно работают компании с патентной системой и патентуют свои разработки. В мире на сегодня выдано порядка 1,7 миллиона патентов, где фигурируют алгоритмы искусственного интеллекта и около 4 миллионов патентов по их применению. Ключевой характер патентования во всем мире сосредоточен в руках нескольких государств. Это, по сути, страны-лидеры по развитию всех технологий искусственного интеллекта.
В России патентов не так много. В нашей стране в течение шести лет было выдано порядка 1,5 тысячи патентов на технологию искусственного интеллекта. За последний год-полтора их прирост составил около 50%. То есть тренд, в общем‑то, очень динамичный.
Мы видим, что отечественные технологии сегодня активно развиваются. Среди российского бизнеса есть лидеры, которые способны выйти на мировые рынки. Патентуют они не так активно, как зарубежные – пока не чувствуют угроз или возможностей, которые существуют при регистрации прав, не видят защитных инструментов, путей отстроиться от конкурентов и заработать на правах.
Основной актив высокотехнологичного бизнеса, во‑первых, люди и, во‑вторых, нематериальные активы. Искусственный интеллект – это такой же нематериальный актив, который может быть облачен в форму патента. И работать с этим нужно.
Чтобы улучшить ситуацию, Роспатент продолжает развивать цифровые сервисы. Естественно, цифровые решения должны в цифровой среде оформляться и охраняться.
В мире на сегодня выдано порядка 1,7 миллиона патентов, где фигурируют алгоритмы искусственного интеллекта и около 4 миллионов патентов по их применению.
Еще несколько лет назад не всем российским компаниям была доступна возможность патентования цифровых решений, программного обеспечения и искусственного интеллекта. Сейчас это возможно. Вместе с Министерством экономического развития мы модернизировали свои методики, скорректировали правоприменительную практику. Искусственный интеллект патентуется так же, как во всех странах мира. И мы видим прирост заявок.
В странах – мировых лидерах по созданию искусственного интеллекта оформляется много патентов, но сроки рассмотрения заявок в 2–3, а то и в 4 раза дольше, чем у нас в стране. Это наше конкурентное преимущество, надо этим пользоваться и активно подавать заявки.
Что значит патентование искусственного интеллекта. Сегодня программное обеспечение оптимизируется в первую очередь во взаимосвязи с технологиями, с техническими средствами, измерительными приборами, аналитическими моделями. Что именно может быть изобретением полезной модели, как определиться, что подходит для оптимизирования лучше всего, будет раскрыто в законопроекте, который готовится ко второму чтению. Роспатент все свои подзаконные акты уже подготовил и готов их запустить.
Все решения, которые проводятся сегодня по патентованию искусственного интеллекта, проходят экспертизу во взаимодействии с бизнесом, с теми, кто создает эти разработки.
Важно не откладывать патентование IT-разработок. Опаснее и страшнее ходить по судам и «отбивать» свои же решения, запатентованные другими. Не надо игнорировать использование системы искусственного интеллекта в сфере интеллектуальной собственности как возможности источника получения прибыли. И, конечно, нужно всегда помнить, что российская патентная система, российское законодательство гармонизировано с мировым.
Оксана Сотникова, директор департамента стратегического развития и инноваций Министерства экономического развития Российской Федерации:
– Каждую минуту регистрируется новое ИИ-решение. Впервые в истории более половины заявок в прошлом году пришло к нам из Азии. Большинство корпораций получают патенты на все подряд. То есть они выстраивают вокруг себя патентную стену и формируют глыбу патентных решений, через которые другие контрагенты не смогут прорваться. Это естественная конкуренция. Суть в том, что тот, кто сейчас эти стены не начинает строить, рискует опоздать и остаться вечным лицензиатом.
Более 70% крупных российских компаний используют генеративные ИИ хотя бы в одной бизнес-функции. Россия находится на восьмом месте в мире по объему научных исследований и разработок. Более 200 тысяч качественных разработок используются в реальном секторе экономики.
Что мы сделали за последние несколько лет? По поручению президента в 2025 году вместе с Международным альянсом в сфере ИИ и стратегическим агентством САПФИР провели форсайт, чтобы понять, что мы будем патентовать в следующие 10–15 лет, ведь запатентованные решения быстро устаревают. По итогам мы создали отчет с главными выводами по 10 направлениям развития ИИ, каждое – потенциально новый класс объектов интеллектуальной собственности, который в последующем придется охранять.
Первое – это архитектура, алгоритмы машинного обучения, математический фундамент всего искусственного интеллекта. Мир идет к тому, чтобы все архитектуры стали понятными, объяснимыми, обучаемыми, с понятным интерфейсом под конкретные отрасли. У нас исторически сильнейшая математическая школа, очень хорошая позиция.
Второе – вычисления для ИИ. Это про железо и софт, чипы, фреймворки и так далее. Здесь монополия по чипам принадлежит NVIDIA. Но мы ставим амбициозные цели. Это одно из самых сложных направлений, но прогресс есть. Например, «Байкал Электроник» заявила, что в 2030 году они смогут выпустить линейку отечественных ИИ-чипов. Очень рассчитываем на это.
Более 70% крупных российских компаний используют генеративные ИИ хотя бы в одной бизнес-функции.
Третье – данные для ИИ. Без данных любое ИИ-решение – это пустышка, которая не дает необходимый результат. Не все из них можно использовать. Должна быть защита данных, особенно персональных. Есть ограничения на обмен реальными данными, поэтому суть направления – это как раз создание сертифицированных систем сбора и подготовки к генерации синтетических данных, которые могут работать в таких отраслях, как медицина, промышленность и так далее.
Четвертое – фундаментальные генеративные модели. Это большие нейросети, которые умеют печатать, рисовать, рассуждать: GigaChat, Кандинский Сбера, YandexGPT Яндекса и разработки Сколтеха, Высшей школы экономики.
Пятое – безопасность, доверие и объяснимость. Чтобы искусственный интеллект не выдавал недостоверные данные, не врал; чтобы данные, на которых он учится, были защищены. Например, есть технология, которая позволяет обучать ИИ для медицины без передачи персональных данных.
Шестое – ИИ для узких задач. То, что живет в умных устройствах: умные дома, умные колонки, датчики и так далее: Алиса Яндекса, Салют Сбера, Маруся ВК.
Седьмое – управление и принятие решений агентной и мультиагентной системы. Когда ИИ берет задачу, ведет ее от начала до конца. И в случае, если ИИ-агентов несколько, они работают слаженной командой.
Восьмое – элементы сильного ИИ, который умеет сам ставить себе задачи, анализировать, критиковать себя, дорабатывать – по сути, инструктивно саморазвиваться.
Девятое – взаимодействие человека и машины. Пример – Neuralink Илона Маска. Это чип, который позволяет управлять через компьютер предметами. Например, протезами.
Ну и десятое направление – это гуманитарное общество, то, как оно меняет экономику, рынок труда и профессии.
Каждое из этих 10 направлений рождает целые классы объектов, которые мы будем патентовать. Динамика будет невероятно стремительной. Для этого с 2021 года мы поддерживаем грантами 13 исследовательских центров в сфере искусственного интеллекта. За три последних года ученые создали 55 зарегистрированных результатов деятельности.
Кристина Кострома, руководитель департамента предпринимательства и инновационного развития города Москвы:
– Нам всем есть куда расти в вопросах, связанных с интеллектуальной собственностью, искусственным интеллектом. По данным за 2024 год, в сегменте патентов с применением искусственного интеллекта оформлено чуть более 68 тысяч патентов. Из них Китай – 25 тысяч, Соединенные Штаты Америки – около 15 тысяч, Южная Корея – 5600. Мы на 16‑м месте с показателем 1600 патентов. И нам есть куда расти, над чем работать.
Хорошая новость – мы это понимаем. И для Москвы высокотехнологичный сектор был, есть и остается стратегическим приоритетом в рамках политики развития. Создана целая экосистема поддержки инноваций. И интеллектуальная собственность в ней играет очень важную роль.
Что мы делаем в вопросах интеллектуальной собственности. Первое – мы стимулируем разработки, чтобы было что патентовать. И в этом плане мы всегда ориентированы прежде всего на бизнес. Безусловно, наука – очень важный сегмент. Каждая четвертая организация в России имеет московскую научную прописку. Треть людей, занятых в исследованиях и разработках, работают в Москве. Но мы на этот значимый сегмент смотрим с точки зрения внедрения. Чтобы мы не занимались просто патентованием всего подряд, а патент был внедрен. Реализуем очень много программ совместно с бизнесом, чтобы компании приходили в науку, ставили задачи, и технология разрабатывалась под их логику.
Второй вопрос – оформление прав. Здесь мы амбассадоры интеллектуальной собственности. Учим, бесплатно рассказываем, помогаем сформировать портфель, предоставляем финансирование. Из бюджета города Москвы финансируются расходы на патентование и в России, и за рубежом. Любая компания может подать заявку. За полученный год назад патент можно получить так называемый кэшбэк, чтобы был ресурс на новые заявки.
Третье – все, что касается коммерциализации. Наша зона интереса не заканчивается на моменте получения прав. Важно, чтобы патент был внедрен. И для этого совместно с Роспатентом, Центральным банком, Мин-экономразвития и нашими коллегами из банковского сообщества мы реализовали важный проект – кредитование под залог интеллектуальной собственности. Он выдается, когда реальная интеллектуальная собственность становится активом компании, под которую привлекается финансирование для дальнейшего движения. Все больше и больше регионов перенимают эту практику. Соответственно, мы будем дальше двигаться, чтобы ее масштабировать.
Елена Борисенко, заместитель председателя правления АО «Газпромбанк»:
– В международном плане мы все находимся плюс-минус в равных условиях, потому что идет регуляторный поиск баланса и подходов переиспользования старых правовых конструкций, создания новых или выхода из них.
Институт интеллектуальной собственности возник как двигатель технологического процесса, его идея в том, что тот, кто изобретает новое, тот, кто вкладывается, инвестирует в техсуверенитет, в развитие, в прогресс, должен из этого извлекать сверхстоимость.
Как это ни парадоксально, активное развитие технологий привело к тому, что в начале XXI века институты интеллектуальной собственности стали оспариваться. Появились мнения, что защита интеллектуальной собственности, патентование тормозит технологический процесс, потому что не позволяет свободно переиспользовать результаты интеллектуальной собственности.
Дискуссия, которая сейчас разворачивается вокруг такой суперсложной, суперсовременной, суперинтересной технологии, как искусственный интеллект, строится на том, подлежит ли эта технология правовой охране. Не бывает долгосрочных инвестиций без какой‑то дополнительной добавленной стоимости и содержания. Если все отменить по принципу «все пользуются всем», права интеллектуальной собственности, ранее зарегистрированные, в том числе с использованием искусственного интеллекта, могут быть полностью переоценены, переосмыслены, и в таком первобытном хаосе в новой среде будут создаваться новые технологии.
Сейчас всем кажется,
что математика, программирование и цифровая повестка – это самое важное. Но когда они достигают определенного этапа развития, оказывается, что за всем этим стоят человек и смысл, который он вкладывает.
Мне кажется, это фундаментальный вопрос, и у меня есть надежда, что у России есть прекрасная опора, потому что четвертая часть Гражданского кодекса была написана очень сильными юристами, цивилистами старой школы, которые предвидели появление будущих технологий.
Искусственный интеллект – это технология, инструмент; работать должны люди. Но люди будут развиваться, развивать экономику, пользуясь только самыми современными инструментами. И у нас есть возможность использовать не «палку-копалку», а такой суперсовременный технологический инструмент, как искусственный интеллект.
И здесь потенциал развития большой, но только если мы будем опираться на фундаментальный принцип антропогенноцентричности, где искусственный интеллект – это инструмент, такой же, как кисть, как станок, но регуляторные последствия определяют вклад человека. То есть, если это не самосоздающая история, а действительно вклад человека в бизнес, значит, это уникальный продукт, у которого есть новизна, и он подлежит защите. Соответственно, создавший продукт человек или компания получает добавленную стоимость.
Думаю, нас ждет возрождение, ренессанс гуманитарной науки, потому что сейчас всем кажется, что математика, программирование и цифровая повестка – это самое важное. Но когда они достигают определенного этапа развития, оказывается, что за всем этим стоят человек и смысл, который он вкладывает. И смысл становится важнее, чем инструменты применения или развития.
Если мы останемся на принципе регуляторного «не навреди», не будем делать то, что может затормозить развитие, не будем отбрасывать старые накопленные знания и конструкции, которые прекрасно подходят и к новым технологиям, возможно, требуя некоторой адаптации, то придем к консенсусу, что защита интеллектуальной собственности – это важнейший элемент технологического развития, и в этих целях будем строить подходы к регулированию, то получим прекрасные результаты.
Ирина Филатова, член комитета Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации по защите конкуренции:
– При коммерциализации результатов интеллектуальной деятельности, созданных с применением искусственного интеллекта, главный вопрос состоит в доказуемости человеческого вклада – именно творческого, не технического.
Для инвестора, для государства, для бизнеса, для банка, для суда в любом случае будет важен юридический титул. Какие действия совершил человек, какой результат он получил, насколько эти действия отражены в результате, какие права обладают охраноспособными признаками, какие можно использовать, внося в уставный капитал, продавать и совершать другие юридически значимые действия.
В мире существуют разные подходы. Российское право исходит из человекоцентричной модели, где во главе всего стоит человек. То есть результат интеллектуальной деятельности принадлежит тому автору, усилиями и творческим трудом которого он создан. А управленческие, организационные и прочие действия человека автором не делают.
В российском законодательстве искусственный интеллект не является субъектом права, соответственно, он не может быть автором, соавтором, разработчиком. По сути, это техническое средство, которое человек использует. Правовая ценность результата возникает там, где человек определил замысел, сопровождал процесс и выбрал итоговую конечную форму результата интеллектуальной деятельности. И главное, он может это доказать. Это уже следующая часть.
Российская судебная практика идет тем же путем, что и международная. Наши суды в спорах об авторстве исходят из наличия творческого вклада. С точки зрения коммерциализации необходимо делать оценку творческого вклада по нескольким признакам.
Первое – исходный замысел. Установить, кто сформулировал цель, определил основные признаки, задачу, функции, технические параметры и все остальное. Команда «сделать красивую картинку» творчеством не является. С точки зрения охраноспособности это ноль.
Следующее – это управление процессом, то есть участие человека в отборе. Это переписка системы, отрицательные результаты, отказ от вариантов. Отбор и правка после выбора окончательного варианта. Чем яснее прослеживается эта цепочка, тем более защищенным будет конечный результат. Решающим является не объем усилий, а творческий характер выбора. То есть скачать результат, сделать автоулучшение, поменять формат – это не творческий вклад. Речь о другом подходе.
Еще один пункт для анализа творческого вклада – это авторство при участии в процессе нескольких лиц. Заказ, оплата, предоставление сервера – такие действия не будут иметь охраноспособных признаков.
И последнее – связь человеческих действий с итоговой формой. Оценивается не объем переписки, не количество заданий, потому что может быть один емкий запрос, а могут быть тысячи технического характера. Принципиальное значение – отразилось ли решение человека в охраняемых признаках конечного результата.
Принципиальный вопрос при оценке творческого вклада – кто должен проводить такую оценку?
Базовый уровень – правообладатель через свою внутреннюю экспертизу, через участников проекта, внешних или внутренних экспертов, юристов, патентных поверенных.
Следующая – независимая правовая оценка происхождения прав при внесении в уставный капитал. Но денежная оценка не заменяет правовую экспертизу. Для правильной коммерциализации нужен не один договор, а в идеале целый доказательный пакет. Если есть возможность этим заниматься, то юридически построить этот путь довольно несложно. В такой пакет должны входить задания на создание результата, перечень участников их функций, журнал запросов, сохраненные переписки, акты приема-передачи, возможные авторские соглашения, запреты на загрузку чужих охраняемых материалов, подтверждение правомерности исходных данных и так далее.
Особое внимание я хотела бы обратить на внесение таких результатов в уставный капитал. То есть Гражданский кодекс, статья 66.1, позволяет вносить исключительно интеллектуальные права в уставный капитал при условии возможности их денежной оценки. Результат интеллектуальной деятельности может быть внесен при наличии отчуждаемого права, денежной оценки, доказуемости человеческого творческого вклада и подтвержденной цепочки прав.
Что касается международного опыта, по общему правилу у нас еще отсутствуют специальные правила охраноспособности произведений, созданных с применением искусственного интеллекта. Весь мир идет по пути их формирования. И Россия также. В этом плане мы ни от кого не отстаем. Но у нас это впереди, потому что нам потребуется специальное право.
Что касается практических рекомендаций – если ваша компания создает результаты интеллектуальной деятельности с применением искусственного интеллекта, для начала нужно вводить порядок использования ИИ и запрет несанкционированной загрузки других охраняемых материалов, чужих, не принадлежащих вам. Вести журнал: создание результата, запросы, варианты. В договорах прямо закреплять раскрытие применения искусственного интеллекта. Принадлежность прав, гарантии правомерности исходных данных. Перед сделкой разделять человеческий вклад в первичные материалы, материалы, генерированные искусственным интеллектом, и последующую их переработку.
С точки зрения экономики искусственный интеллект, конечно, существенно упрощает и удешевляет процесс создания технологического продукта, но повышает правовую стоимость, стоимость правовой оценки таких результатов. В коммерциализации, конечно, сможет выигрывать тот, кто сможет доказать человеческий вклад. Для России это вопрос качества рынка интеллектуальной собственности, оценки технологических компаний и возможности оборота таких решений.
Дмитрий Марков, генеральный директор VisionLabs:
– Наша компания разрабатывает продукт самостоятельно, никогда не задействует open source. В компании работают очень сильные математики, ученые. Ежегодно мы инвестируем в технологию около 8 миллионов долларов. Примерно половину этой суммы тратим на создание алгоритмов.
За всю историю компании мы проходили несколько раундов финансирования. Сначала это была система VC, потом Сбербанк, МТС.
Однажды, примерно 3 или 4 года назад, сотрудник одной очень известной американской компании написал статью, которая разошлась во многих мировых СМИ, что Vision Labs тайно проник в инфраструктуру этой компании, украл их разработки системы распознавания лиц и использует их. И в общем‑то все понимали, что это глупость, потому что эта компания давно уже не работала в данном направлении. Но нам приходилось очень много писать разного рода документов акционерам, СМИ и отстаивать свою позицию. В нашем решении действительно есть много технологических особенностей, которые показывают, что это Vision Labs. Мы не используем открытые движки, как большинство компаний, на которых пишут Google и Microsoft. Мы создали свой собственный движок. Тем не менее мы написали очень много документов. И важным способом для доказательства нашей правоты стали наши патенты.
Для нас работа с патентами, с интеллектуальной собственностью это щит от нападений в текущих условиях геополитики. Это дополнительная выручка, которую мы можем получать, если внимательно следим за рынками и знаем, какая патентная защита нужна.
Первая вещь, которую мы тогда поняли: если есть патенты, документы, это легко позволяет защищаться в подобных малопредсказуемых ситуациях. А при выходе на международные рынки находишься в другой конкурентной среде. Акционерная поддержка не такая, как на территории России.
Для чего нам все это нужно и почему мы уделяем этому очень большое внимание. Рынок стратегически важный. Сейчас Индонезия у нас хорошо идет, мы там показываем свое ПО, получаем патенты, потому что таким образом выходим на серьезные государственные конкурсы, на которые нас раньше не пускали.
Компании, которые пытаются зарабатывать на технологиях, для масштабирования всегда используют раунды финансирования. И когда приходит инвестор, он всегда спрашивает, какие есть патенты – это важно для понимания, насколько хороша команда, в которую планируется инвестировать.
Есть примерная оценка, что если компания обладает определенными патентами, то ее акционерная стоимость возрастает от 30 до 50%. Таким образом, для нас работа с патентами, с интеллектуальной собственностью это щит от нападений в текущих условиях геополитики. Это дополнительная выручка, которую мы можем получать, если внимательно следим за рынками и знаем, какая патентная защита нужна.
Записал Евгений ГЕРАСИМОВ
Фото – фотобанк Фонд Росконгресс
