Эксперты отмечают: запрос бизнеса сместился с «денег любой ценой» на предсказуемые правила, доступное финансирование и снижение регуляторной нагрузки. О том, какие меры закрывают болевые точки, а какие существуют лишь на бумаге, рассказали предприниматели, юристы и отраслевые специалисты.
Владислав Скрипко, к.э.н., младший научный сотрудник КузГТУ, предприниматель, основатель Tovian:
– В настоящее время бизнесу, на мой взгляд, меньше всего нужна очередная новая программа с красивым названием. Главный запрос – чтобы уже существующие инструменты были доступны не только компаниям с сильной бухгалтерией, залогами и отдельным сотрудником, который умеет проходить все процедуры господдержки.
Первая и самая очевидная проблема 2026 года – стоимость денег. Ключевая ставка сейчас составляет 14%, и даже после нескольких снижений кредит для обычного малого бизнеса остается дорогим. Это особенно чувствительно для торговли, производства, логистики и компаний, которым постоянно нужен оборотный капитал. В июле была запущена программа для МСП из приоритетных отраслей, по которой можно получить финансирование на оборотные цели по ставке «ключевая плюс 3%». Такой инструмент нужен, но даже 17% годовых для бизнеса с небольшой маржой – недешевые деньги. Поэтому разрыв между формально доступным кредитованием и экономически комфортной стоимостью капитала пока остается.
Из реально работающих механизмов я бы выделил поручительства. У малого предприятия часто проблема не в том, что банк вообще не хочет его кредитовать, а в отсутствии достаточного залога. «Зонтичные» поручительства как раз закрывают часть этого риска. В первом полугодии 2026 года с их помощью более 17 тысяч МСП привлекли 108,8 млрд рублей кредитов. Это хороший пример поддержки, которая встраивается в обычный рыночный механизм, а не заставляет предпринимателя сначала выигрывать отдельный конкурс на субсидию.
У многих мер есть одна системная слабость: государство ориентируется на приоритетные отрасли, а предприниматель живет в конкретной бизнес-модели. Компании с одинаковым ОКВЭД (Общероссийский классификатор видов экономической деятельности. – Прим.ред.) могут находиться в совершенно разном положении. Одна растет и нуждается в инвестиционном кредите, другая временно испытывает кассовый разрыв, третьей финансирование вообще не нужно, но мешает регулирование. Поэтому универсальная льгота по отраслевому признаку не всегда попадает в реальную проблему компании.
Если говорить о том, кто сейчас особенно уязвим, я бы выделил три группы. Первая – региональный малый бизнес с низкой маржой и небольшим запасом ликвидности. Вторая – компании, завязанные на внешнюю торговлю: для них к стоимости капитала добавляются платежные, валютные и логистические риски. Третья – технологические компании на стадии между созданием продукта и устойчивой выручкой. Банковский кредит для них часто слишком дорог или вообще плохо подходит, а классического венчурного капитала недостаточно.
За последний год запрос бизнеса к государству изменился. Раньше предприниматели говорили: «Дайте льготный кредит или субсидию». Сейчас: «Дайте предсказуемые правила и не меняйте экономику проекта после того, как в него уже вложены деньги». Для бизнеса горизонт планирования иногда важнее разовой льготы. Если компания понимает налоговую нагрузку, требования к маркировке, импорту, персоналу и отчетности хотя бы на несколько лет вперед, она может сама посчитать инвестиции. Когда условия постоянно уточняются, предприниматель начинает закладывать дополнительный риск в цену либо вообще откладывает проект.
Поэтому из инструментов поддержки я бы поставил на первое место не прямые субсидии, а комбинацию трех вещей: доступное финансирование, государственные гарантии и снижение регуляторных издержек. Субсидия полезна конкретному получателю, но ее сложнее масштабировать. Гарантия позволяет использовать банковский капитал и решает проблему недостаточного обеспечения. Упрощение регулирования вообще может дать эффект сразу тысячам компаний без необходимости каждому подавать отдельную заявку.
Хорошо работают специализированные инструменты там, где государство действительно хочет изменить структуру экономики. Например, Фонд развития промышленности предлагает по ряду программ займы под 3–5% годовых. При нынешней стоимости денег такая разница способна принципиально изменить окупаемость производственного проекта. Но подобные инструменты невозможно распространить на весь бизнес: бюджетный ресурс ограничен, поэтому здесь неизбежен отбор.
Для бизнеса горизонт планирования иногда важнее разовой льготы, бизнесу нужна не максимальная поддержка государства, а снижение стоимости неопределенности.
Мне, как предпринимателю, близка ситуация компаний, которые строят цифровые B2B-сервисы и работают с международными цепочками поставок. Для такого бизнеса наиболее полезна была бы не безвозвратная субсидия, а длинное финансирование на развитие продукта и инфраструктуры по ставке, которую способен выдержать растущий бизнес. Вторая потребность – понятные и устойчивые правила внешнеэкономической деятельности: платежи, таможня, обмен данными, подтверждение контрагентов. Для компании, работающей между Россией и Китаем, непредсказуемость на этих участках иногда стоит дороже самого кредита.
Если бы мне предложили назвать одну меру, которую стоило бы масштабировать для малого и среднего бизнеса, я бы выбрал льготное инвестиционное финансирование с государственной гарантией. Не кредит «всем под минимальный процент», а понятную модель: компания вкладывает собственные 20–30% в проект, банк проводит нормальную оценку, государство берет на себя часть риска через гарантию и субсидирует ставку на первые несколько лет. При этом решение должно приниматься быстро, а отчетность строиться преимущественно на данных, которые уже есть у ФНС и банков, без повторного сбора десятков справок.
Такой формат сохраняет ответственность предпринимателя и банка. Если раздавать деньги исключительно в форме субсидий, всегда возникает вопрос качества отбора. Если оставить только рыночный кредит, многие нормальные инвестиционные проекты при высокой ставке просто не запускаются. Совместный риск государства, банка и самого предпринимателя выглядит более устойчивой конструкцией.
Еще одна вещь, которую я бы поменял, – оценка эффективности господдержки. Сейчас легко отчитаться количеством выданных кредитов, получателей или общим объемом средств. Гораздо важнее посмотреть через два-три года: выросла ли у получателей выручка и производительность, появились ли рабочие места, увеличились ли налоговые платежи, продолжает ли компания развиваться без новой льготы. Поддержка должна помогать бизнесу становиться самостоятельнее, а не превращаться в постоянный источник более дешевых денег.
Если свести все к одной мысли, бизнесу нужна не максимальная поддержка государства, а снижение стоимости неопределенности. Там, где проблема в залоге, работает гарантия. Где слишком дорог капитал – льготное финансирование. Где мешает административная нагрузка – упрощение регулирования. А сильному растущему бизнесу иногда достаточно просто не создавать новых барьеров.
Сергей Язовский, основатель компании Geouseo:
– Моей компании как микробизнесу сегодня критичны три вещи, и ни одна из них не закрыта полностью.
Первая – доступ к финансированию на «рабочем» этапе. Микрозаймы и льготные продукты для самозанятых и микропредприятий формально существуют, но на практике получить их сложно: пороги по выручке, залоги, поручительства. Бизнес, который уже несколько лет платит налоги, часто не может взять небольшую сумму на рост – приходится либо тормозить, либо брать дорогой потребительский кредит.
Вторая – налоговый переходный барьер. Пока работаешь как самозанятый, нагрузка щадящая. Но как только нужно нанять первых сотрудников или открыть ООО, нагрузка и объем отчетности вырастают скачкообразно. Я знаю предпринимателей, которые сознательно не растут, лишь бы не попасть в эту «переходную зону». Это, пожалуй, самая недооцененная болевая точка.
Третья – кадры для микробизнеса. Нанять первого сотрудника – это не просто расходы, это риск: если ошибешься, платишь за работу из своего кармана, пока ищешь замену. Программы субсидирования найма требуют столько отчетности, что многие предпочитают не связываться.
Точечная субсидия меняет поведение одного бизнеса, предсказуемые правила – всех сразу.
Главный барьер, с которым мы сталкиваемся при попытке воспользоваться мерами поддержки, – разрыв между условиями программ и реальной жизнью микробизнеса. Большинство мер написано под компании с бухгалтером, юристом и временем на заявки. У владельца микробизнеса этого времени нет, а нанять подрядчика «под грант» – значит, «съесть» заметную часть суммы поддержки.
Возьмем пример с субсидиями, которые раздают через региональные центры поддержки предпринимательства. Формально заявка несложная, но по факту собирается неделями: справки, подтверждения, история отчетности. Сроки рассмотрения растягиваются, условия могут поменяться в процессе. В итоге предприниматель тратит на оформление больше, чем стоит сама субсидия.
Второй барьер – критерии. Ряд программ, формально доступных малому бизнесу, на деле отсекает микропредприятия: минимальная выручка, штат, отраслевые ограничения. Например, поддержка цифровизации часто рассчитана на компании, где уже есть IT-отдел, а это заведомо не микробизнес.
Я бы предложил ввести такую меру поддержки, как субсидия микробизнесу на цифровизацию и внедрение ИИ-инструментов с максимально простой отчетностью. Формат – частичное возмещение расходов на софт, автоматизацию и обучение работе с нейросетями. Без требования софинансирования и без подтверждения каждой траты чеками – отчет одним документом. Критерии можно было бы сделать следующие: самозанятые, ИП и микрокомпании с ограниченной выручкой, без штатного IT-специалиста, зарегистрированные в реестре МСП. Срок рассмотрения – не больше месяца, выплата – до расходов, а не после. Эффект: предприниматель, автоматизировавший рутину, экономит на найме и маркетинге и меньше нуждается в льготных кредитах на операционку. Для экономики это дешевле точечных дотаций: рубль поддержки дает рост производительности, а не разовое потребление. Реализовать проще всего через налоговый механизм – например, возмещение через портал госуслуг с типовой формой, без создания новых фондов и комиссий.
Из того, что я вижу по себе, клиентам и коллегам, реально работают меры, встроенные в саму механику уплаты налогов: сниженные страховые взносы для МСП, налоговый режим для самозанятых, налоговые каникулы для новых ИП. Они не требуют от предпринимателя ничего, кроме факта деятельности, поэтому доходят до адресата почти без потерь.
«На бумаге» остаются заявочные субсидии: они есть, но из‑за отчетности, сроков и неочевидных критериев до конечного получателя доходит меньшая часть. Отдельная история – программы возмещения, где нужно сначала потратить свои деньги и ждать: для микробизнеса это часто неподъемно.
Я считаю, что системно работают не точечные субсидии, а упрощение регулирования и предсказуемые налоговые правила. Когда предприниматель заранее понимает, сколько заплатит и что для этого нужно, он быстрее принимает решения: нанимает, инвестирует, запускает направление. Точечная субсидия меняет поведение одного бизнеса, предсказуемые правила – всех сразу. Поэтому я бы ставил на регуляторные послабления и устойчивые налоговые условия как на главный мультипликатор.
Дарья Александрова, юрист МГКА «Бюро адвокатов Де-юре»:
– Анализ показывает наличие существенного разрыва между декларируемым спектром мер поддержки и их фактической эффективностью, доступностью для конечных получателей. К реальным инструментам государственной поддержки можно отнести льготные кредиты и микрозаймы, «зонтичный» механизм поручительств и поручительства региональных гарантийных организаций, налоговые льготы. В 2025 году благодаря программе льготных инвестиционных кредитов предпринимателям удалось привлечь 37,5 млрд рублей в виде кредитов, 38,3 млрд – в виде микрозаймов, а также обеспечить обязательства поручительствами на общую сумму 383,6 млрд рублей (из которых 154,6 млрд пришлись на «зонтичные», а 229 млрд – на поручительства региональных гарантийных организаций (РГО)).
Счетная палата РФ в своем Бюллетене № 3 от 2025 года пришла к следующему выводу: самыми востребованными мерами являются программа «Проекты развития», займы институтов и иные льготные кредиты – данные меры отметили от 34,2 до 40,5% предприятий.
Ключевой инструмент – «зонтичный» механизм поручительств Корпорации МСП. Один из самых эффективных и востребованных инструментов, особенно для малого и микробизнеса. Он решает главную проблему предпринимателей – недостаток залога для получения кредита. Как работает механизм: Корпорация МСП предоставляет банкам-партнерам лимиты поручительств; когда предприниматель обращается за кредитом, банк в рамках выделенного лимита может выдать деньги, получив гарантию от Корпорации МСП. Происходит это по системе «одного окна» – нет необходимости обращаться самостоятельно за поручительством. За время работы механизма с 2021 года бизнес привлек более 1 трлн рублей. Каждый третий кредит не был бы выдан без такой поддержки.
На уровне регионов дополняет федеральный «зонтичный» механизм поручительства РГО. Схема схожа с «зонтичным» механизмом. Предприниматель обращается в банк-партнер, и при недостатке залога сделку структурируют с участием региональной гарантийной организации.
Для адаптации субъектов МСП к изменениям в налоговом законодательстве, вступившим в силу с 1 января 2026 года, они получили ряд привилегий. Например, пониженный размер страховых взносов – для субъектов МСП из приоритетных отраслей действует пониженный тариф страховых взносов в размере 15% на часть выплат сотрудникам, превышающую 1,5 МРОТ. Также регионы вправе установить для впервые зарегистрированных ИП в производственной, научной, социальной сферах и в сфере бытовых услуг налоговую ставку 0% в первые два года на упрощенной системе налогообложения (УСН) и патентной системе налогообложения (ПСН).
Основной источник льготного кредитования – Программа 1764 (можно совмещать с Программой стимулирования кредитования субъектов МСП). Суть в том, что государство субсидирует банкам недополученную прибыль, чтобы предприниматели получали кредиты по ставке значительно ниже рыночной. Программа доступна субъектам МСП из приоритетных отраслей: обрабатывающие производства, сельское хозяйство, туризм, транспорт, строительство, наука и техника. Не участвуют торговля подакцизными товарами, игорный бизнес, финансовые организации.
О программах поддержки в виде грантов и субсидий знает 61% предпринимателей, но реально обращались к администраторам за получением поддержки только 21%. Основная причина – бюрократические барьеры.
По результатам исследования Media Instinct Prime, о программах поддержки в виде грантов и субсидий знает 61% предпринимателей, но реально обращались к администраторам за получением поддержки только 21%. Основная причина – бюрократические барьеры: почти половина бизнесменов отмечает непрозрачность процесса, а 36% считают препятствием большой объем документов.
В конце 2025 года Счетная палата признала новые инвестиционные проекты недостаточно результативными. Каждый четвертый проект не достиг плановых показателей по объему инвестиций: за период 2021–2025 годов из перечня было исключено 439 проектов (71,3% от общего числа), что указывает на снижение интереса к этой мере.
Эффективность инвестиционного налогового вычета также ставится под сомнение: более половины объема вычетов за 2019–2024 годы (54,5%) пришлось на узкий круг отраслей, включая добычу полезных ископаемых.
Таким образом, наиболее невостребованными оказываются меры, требующие высокой бюрократической вовлеченности или формально существующие, но не дающие ощутимого результата. Государство, в свою очередь, перераспределяет ресурсы в пользу более «популярных» инструментов, таких как льготные кредиты и поручительства, сворачивая финансирование сложных для бизнеса программ.
Евгений Глотов, ведущий инженер технического отдела ООО «Газпром добыча Иркутск»:
– Бизнесу, ориентированному на поставку высокотехнологичного оборудования, критически важна поддержка в прохождении сертификационных процедур – в частности, в рамках системы добровольной сертификации «ИНТЕРГАЗСЕРТ». Такие процедуры нередко сопряжены со значительными затратами: требуются испытания, документальное сопровождение, аудит производственных процессов, привлечение экспертов. Из‑за высокой стоимости и сложности оформления многие производители не решаются проходить сертификацию, даже если их продукция технически соответствует требованиям заказчиков. Это создает барьеры для выхода на крупные промышленные рынки и ограничивает возможности участия в тендерах крупных компаний (в том числе предприятий нефтегазового сектора).
Государству целесообразно систематизировать и публично размещать приоритетные направления развития промышленности и конкретные стратегические задачи на едином общедоступном сетевом ресурсе. Такая платформа должна не только декларировать общие цели, но и содержать измеримые параметры: прогнозные объемы потребности в продукции по годам, номенклатуру критически важных позиций, целевые показатели импортозамещения. Публикация данных в конкретных цифрах позволит бизнесу точнее планировать инвестиции, формировать производственные программы и выстраивать кооперационные цепочки. Дополнительно на этой площадке стоит отражать меры поддержки – субсидии, льготное кредитование, компенсацию затрат на сертификацию и НИОКР с четкими критериями и порядком получения, чтобы повысить прозрачность и доступность инструментов господдержки для предприятий.
Наталья Карасева, директор по развитию клининговой компании «Альфа-Сервис»:
– В сфере клининговых услуг одна из ключевых проблем – работа некоторых компаний «в серую». По данным Ассоциации «НП «ОПОРА», около 80% компаний в клининге работают по такой схеме. В основном это микро- и малый бизнес, который не в полной мере платит налоги: часть сотрудников трудится неофициально, часть получает заработную плату в конвертах.
При проведении государственных и крупных тендеров правильнее учитывать не только цену, но и добросовестность подрядчика: официальное оформление сотрудников, соблюдение налогового и трудового законодательства.
В результате такие компании могут снижать стоимость своих услуг и за счет этого получать конкурентное преимущество перед бизнесом, который работает прозрачно: платит налоги, официально оформляет сотрудников и полностью выполняет свои обязательства.
Добросовестные компании регулярно сталкиваются с такой ситуацией, особенно при участии в тендерах. Можно предложить более качественное оборудование, высокий уровень сервиса, обученный персонал, но, как правило, решающим фактором остается цена.
Недавно бизнес обратился в Минфин России с предложением создать отдельный налоговый режим для клинингового бизнеса с целью его обеления. Думаю, что снижение налоговой нагрузки при условии полной прозрачности могло бы стать мощным стимулом для компаний перейти на легальную работу.
Также, на мой взгляд, при проведении государственных и крупных тендеров правильнее учитывать не только цену, но и добросовестность подрядчика: официальное оформление сотрудников, соблюдение налогового и трудового законодательства. Это позволило бы создать более равные условия конкуренции.
Константин Лучников, партнер Адвокатского бюро «Этлегис»:
– Реально закрывают болевые точки бизнеса всего три вещи: льготное кредитование, отраслевые налоговые режимы для МСП и точечные субсидии на конкретные операционные затраты – сертификацию, выставки, покупку российского ПО. Кредиты для МСП со ставкой «ключевая плюс 3%»: рынок сейчас предлагает малому бизнесу больше 16% годовых, и такая программа закрывает конкретный дефицит – доступ к деньгам на оборотные средства и инвестиции там, где рыночная ставка объективно неподъемна. Похожая история с УСН по сниженным ставкам: если нагрузка реально падает и это видно в отчетности за квартал, бизнес быстро начинает доверять мере – просто потому, что деньги остаются в кассе, а не потому, что кто‑то красиво про это рассказал.
Дальше все становится намного сложнее. Формально мера существует, но, чтобы получить к ней доступ, необходимо написать заявление, пройти экспертизу проекта на комиссии, сделать отчетность и выполнить условия отбора. По этим же условиям отсеиваются те, кто нуждается в помощи сильнее всех – малые предприятия региональных территорий без наличия своего юриста либо сотрудника по работе с грантами для правильного заполнения документов. Субсидии и гранты красиво звучат (миллионы рублей на производство или развитие стартапа), но фактически процент прошедших через всю процедуру – от подачи заявления до получения средств – довольно низкий. И дело тут совсем не в отсутствии денег. То же про мораторий на проверки бизнеса – формально да, нагрузка падает. Перечень исключений из‑под него за несколько лет вырос до такого размера, что большая доля компаний все еще оказывается в поле действия плановых и внеплановых проверок.
За год спрос на поддержку заметно поменялся, и разрыв между тем, что нужно бизнесу, и тем, что он реально может получить, сильно различается по категориям. Самая уязвимая группа – малый бизнес за пределами крупных городов. Центры «Мой бизнес» там есть, но их финансирование и штат экспертов – совсем не тот, что в Москве или Петербурге. Портал МСП.РФ, при всей его пользе как единой точки входа, живую консультацию не заменяет – особенно небольшой компании без юридического отдела, которой нужен человек, способный помочь с документами.
Самый системный, а не разовый эффект дают именно те налоговые преференции, которые привязаны к конкретному экономическому результату, а не к факту существования компании.
Экспортеры – вторая категория, и спрос здесь растет быстрее, чем доступность помощи. Поддержка через РЭЦ и центры поддержки экспорта покрывает часть расходов на логистику, сертификацию, участие в выставках. Но, чтобы получить субсидию, нужно сначала подтвердить факт экспортных поставок на сумму, кратно превышающую саму субсидию, то есть компания сама, на свой риск, оплачивает выход на внешний рынок и только потом претендует на частичный возврат затрат. Для небольшого экспортера со скромным оборотным капиталом это фактически закрывает доступ к мере в тот момент, когда она нужнее всего – на этапе первого выхода, а не когда бизнес уже закрепился и может себе позволить подождать компенсацию.
Технологичные стартапы – грантов и субсидий на разработку номинально стало больше, но этой категории бизнеса чаще нужны не столько реальные деньги, сколько доступ к государственным и корпоративным закупкам как первому подтверждению спроса на продукт. Канал остается самым неразвитым из всех. Квоты для закупок у МСП есть, а реальный путь для небольшой компании остается закрытым.
Самый системный, а не разовый эффект дают именно те налоговые преференции, которые привязаны к конкретному экономическому результату, а не к факту существования компании. Практика Иркутской области: на каждый рубль стимулирующих налоговых льгот приходится 1,5–2,1 рубля прироста налоговых поступлений в бюджет региона. Отсрочка снижения фискального бремени при росте компенсируется государством многократной суммой впоследствии (через увеличение налоговой базы), а не теряется как однократная скидка с нулевым следствием.
Льготные кредиты масштабируются лучше субсидий и грантов: государству не нужно делать прямых выплат в момент выдачи, оно компенсирует банку разницу между рыночной и льготной ставкой. Сам кредит выдается по стандартной процедуре, без индивидуальной защиты проекта перед комиссией – масштабировать эту меру проще. В отличие от грантовых конкурсов с ограниченными сроками подачи заявок, которые определяются не рынком, а вместимостью процедуры, именно предсказуемость и масштабируемость являются ключевым преимуществом.
Упрощение процедур закупок и открытость доступа к ним – инструменты теоретически очень интересные, но по эффективности работают менее прогнозируемо, нежели налог или кредитный механизм. Результат применения законодательства каждого субъекта Федерации и добросовестности заказчика не позволит выстроить системную оценку, поскольку она будет зависеть от конкретных обстоятельств. В отличие от непосредственного бюджетного/фискального эффекта, который можно рассчитать.
Евгения Шеншина, генеральный директор инвестиционной платформы ТНЕДЕНЬГИ.РУ:
– Главная проблема господдержки сегодня заключается не в недостатке программ, а в несоответствии инструментов реальной причине кризиса. Если у компании временно снизилась выручка, ей помогают отсрочка и кредит. Но если бизнес физически потерял основной актив, новый заем не восстанавливает капитал, а добавляет к убытку еще один долг.
Самый острый пример – селлеры маркетплейсов. Через площадки работают сотни тысяч малых компаний, производителей и региональных поставщиков. Они обеспечивают заказы для промышленности, логистики, рекламы, упаковки и фулфилмента, создают рабочие места и формируют значительную часть потребительского рынка.
ТНЕДЕНЬГИ.РУ – оператор инвестиционной платформы, (входит в реестр операторов инвестиционных платформ ЦБ РФ), через которую частные инвесторы финансируют малый и средний бизнес. Более одной тысячи заемщиков получили через платформу около 2,5 млрд рублей, значительную часть финансирования привлекали предприниматели, работающие на маркетплейсах. Поэтому последствия кризиса мы видим и как потерю капитала заемщиками, и как рост рисков для инвесторов.
После атак за изменением графика платежей к нам обратился каждый третий из всех действующих заемщиков-селлеров. Один из этапов выплат Wildberries охватил около 97 тысяч предпринимателей, включая ранее получивших первый транш, но сумма второго этапа не раскрывалась. По сообщениям продавцов, первые выплаты нередко составляли только 5–10% стоимости утраченного товара.
Я бы предложила создать постоянно действующий публично-частный фонд катастрофических рисков в электронной торговле. Не разовую субсидию после конкретного пожара, а заранее созданную систему с понятными источниками денег, правилами расчета ущерба и сроками выплат.
Почти одновременно крупнейшие площадки уточнили оферты, прямо отнеся атаки БПЛА и их последствия к форс-мажору. Это означает, что маркетплейсы уже воспринимали данный риск как достаточно серьезный, чтобы защитить от него свои балансы.
Сам риск при этом не исчез. Он перешел к владельцам товаров, а от них – к банкам, частным инвесторам, производителям и государству.
Сейчас предпринимателям предлагают выплаты, кредитные каникулы, реструктуризацию и скидки на отдельные услуги. Эти меры дают время, но не восстанавливают товарный запас. Бесплатный перевод не возвращает товар, скидка на хранение помогает только тому, у кого осталось что хранить, а новый заем заставляет селлера платить одновременно за уничтоженную и новую партии.
Причем эффективная стоимость финансирования селлеров при заявленных 1,33–2% в месяц может составлять примерно 30–50% годовых, поскольку процент рассчитывается от первоначальной суммы, хотя основной долг постепенно погашается. Для бизнеса, который потерял оборотный капитал, это может не предотвратить, а только отложить банкротство.
Если помощь не будет оказана быстро, последствия выйдут далеко за пределы маркетплейсов. Селлеры сократят закупки, логистику, рекламу и сотрудников. Кредиторы увеличат резервы и ограничат финансирование всего сегмента. С рынка в первую очередь уйдут небольшие продавцы, а их место займут крупные компании. Результатом станут снижение конкуренции, рост цен, сокращение занятости и налоговых поступлений.
Я бы предложила создать постоянно действующий публично-частный фонд катастрофических рисков в электронной торговле. Не разовую субсидию после конкретного пожара, а заранее созданную систему с понятными источниками денег, правилами расчета ущерба и сроками выплат.
Поэтому поддержка должна идти в правильной последовательности: восстановление части утраченного капитала, пауза по старым обязательствам и только затем финансирование перезапуска.
Я бы предложила создать постоянно действующий публично-частный фонд катастрофических рисков в электронной торговле. Не разовую субсидию после конкретного пожара, а заранее созданную систему с понятными источниками денег, правилами расчета ущерба и сроками выплат. В фонде должно быть три уровня ответственности. Первый – маркетплейсы. Они выбирают место хранения, управляют складами и располагают данными обо всех остатках. Поэтому их регулярный взнос должен зависеть от стоимости чужих товаров на складах, концентрации запасов и наличия резервных мощностей. Чем больше товара собрано в одном месте, тем выше риск и взнос. Это создаст стимул распределять запасы и вкладываться в устойчивость инфраструктуры. Второй уровень – страховщики. Они оценивают риск, проверяют требования и покрывают заранее рассчитанную часть потерь. Базовая защита товара может быть включена в стоимость хранения, но продавец должен видеть цену, лимит и исключения. Третий, катастрофический уровень – государственная перестраховочная гарантия. Она включается только после того, как исчерпаны средства маркетплейса, страховщика и отраслевого фонда. Частный рынок не способен гарантированно оплатить одновременную потерю нескольких крупнейших логистических центров.
Такая модель применяется за рубежом. В Израиле государственный фонд возмещает прямой ущерб от военных действий, включая товарные запасы бизнеса. В Великобритании Pool Re страхует террористические риски при государственной гарантии. Государство не оплачивает обычные коммерческие ошибки, но принимает на себя масштаб ущерба, который не выдерживает частный рынок.
Организовать систему можно без создания нового громоздкого ведомства. Минэкономразвития определяет правила, ФНС ведет реестр пострадавших, Банк России регулирует участие банков и страховщиков, Корпорация МСП предоставляет гарантии по восстановительному финансированию. Маркетплейсы передают данные о товарах.
В течение 72 часов после происшествия должны фиксироваться остатки по каждому продавцу, складу и артикулу. Предприниматель подтверждает закупочную или производственную стоимость через УПД, договоры и банковские платежи.
В течение 10–15 рабочих дней фонд выплачивает аванс в размере 30–50% предварительно подтвержденной стоимости. После проверки компенсация может быть увеличена до 70–80% себестоимости. Розничная наценка и будущая прибыль не возмещаются, неликвид оценивается с дисконтом, страховые выплаты и помощь маркетплейса вычитаются. Для крупных требований проводится аудит.
После компенсации части ущерба запускается восстановительное финансирование. Государственная гарантия может покрывать 50–70% основного долга по займам на новую закупку. В программе должны участвовать банки и операторы инвестиционных платформ.
Так государству не придется финансировать весь перезапуск из бюджета. Гарантия привлечет частные деньги, а банки и платформы оценят жизнеспособность заемщиков и проконтролируют расходы. Один рубль принятого государством риска позволит вернуть в оборот несколько рублей частного капитала.
Для инвесторов это также принципиально важно. Сегодня часть ущерба уже переносится на них через отсрочки и просрочку. Компенсация восстановит часть капитала заемщика, а гарантия позволит финансировать новую закупку без передачи частному инвестору всего катастрофического риска.
Параллельно участникам реестра необходимо автоматически предоставить налоговые и кредитные отсрочки на 6–12 месяцев. Не предприниматель должен повторно доказывать один и тот же ущерб каждому банку и ведомству. Согласованная реструктуризация не должна ухудшать кредитную историю, а на период восстановления не должны начисляться пени и штрафы.
Такой механизм масштабируется лучше точечных субсидий: он объединяет компенсацию, страхование, государственные гарантии и частное финансирование. Каждая сторона принимает тот уровень риска, которым способна управлять.
Если действовать сейчас, государство будет восстанавливать работающий бизнес. Если ограничиться отсрочками, через несколько месяцев придется поддерживать уже массовых банкротов и их кредиторов.
Елена ВОСКАНЯН

